July 10th, 2010

СТАРУХА (рассказ)

Вы не знаете нашу старуху? И никогда не слышали о ней? Дарья Семёновна Рюмина – наша историчка. Она самая старшая училка в нашей школе. Ей столько же лет, сколько, наверное, Михайло Ломоносову. Это не учительница, а какой-то монстр. Попробуй у неё на уроке поверни голову назад. Всё – «неси дневник» и «пара» обеспечена. Никого не щадит: ни отличников, ни хорошистов. Ей всё по боку. Главное, говорит, чтобы историю знали на «отлично». И действительно, у неё все историю знают. Да она и не успокоится, если кто-то у нас в классе не будет знать её урок. Заживо съест.

Но вы знаете, мне кажется, многие неправы, когда называют её злюкой. Хотя и я вот обозвал её монстром. Если честно, никакой она не монстр и не злюка. У неё просто лицо строгое. Острый нос, морщин, как в луже во время дождя, седые волосы под лентой, голос с хрипотцой и каким-то скрипом, что ли. Но глаза! Вы бы видели её глаза! Дарья Семёновна, когда рассказывает нам о… да о ком угодно: хоть о декабристах, хоть о Несторе, хоть об Александре Невском, поверьте, это рассказ не об исторических личностях. Нет-нет. Это её дети. Я серьёзно говорю. Об исторических личностях так не рассказывают. Так можно говорить только о своих детях, ну или о внуках.

Моя бабушка, когда кому-то рассказывает обо мне (я нарочно несколько раз подслушивал), так наврёт, так наврёт, хоть стой, хоть падай: я и послушный, и смышленый, и помогаю родителям по дому, и книги читаю, и вежливый, как ангелочек. Врёт ведь бабуля моя. Ой, как врёт. Соседке одно говорит, а меня начинает воспитывать, я у неё и лоботряс, и лентяй, и грубиян и кем она меня только не называет. А для соседки, видите ли, я – чистый ангел. Но дед говорит, что сор из избы нельзя выносить. Наверное, она потому и привирает соседке. Вы как думаете?

Ну да ладно. Мой рассказ не о моей бабушке. Продолжу о Дарье Семёновне. О старухе. Она меня на прошлой неделе из класса выгнала. Мне кажется, я не заслужил такого отношения к себе. Хотя, конечно, палку немного перегнул. Но я не виноват вроде был. Всё эта Олечка с задней парты… То в спину меня пальцем тычет, то линейкой бьёт, то бумажки в меня кидает. Достала! Ну, я и наехал на неё. Слово грубое сказал. Старуха услышала, стала за неё заступаться, в общем… Отказался я извиняться и был с урока изгнан.

Дурак я. Мало того, что с Олечкой поссорился. Так я ещё и стару… Дарье Семёновне нагрубил. Так, выходя из класса, и ляпнул: у, старуха…

Куда это годится. Придурок. Стыдно теперь, аж жуть. Нужно было сразу после урока подойти и извиниться. Да не перед Олечкой, а перед Дарьей Семёновной. Глупо как-то вышло. А на следующий её урок, я не смог в школу попасть – «по семейным обстоятельствам». В воскресенье ездили к родственникам за город, и родители задержались (на обратной дороге ночью колесо на трасе пробили), в общем, домой вернулись в понедельник под утро. Ну, какая там уже школа? Попадали спать, все уставшие.

Я так переживал за тот срыв. Представляете? Подумает, что нарочно не пришёл на её урок, чтобы не извиняться. Если бы сразу извинился, она бы поняла. Я уверен. Говорю же, что это мы так говорим только, что она злюка, а на самом деле она добрая. И никакая она не старуха. Если так и можно сказать, то «старушка» - мягко, по-доброму. По-Есенински…

«Простите меня, пожалуйста, Дарья Семёновна, - мысленно произносил я, идя сегодня в школу, - ради Бога простите. Дурак я. Больше никогда в жизни не буду вам грубить. Буду всегда на ваших уроках вести себя прилично. Честное слово! Простите, а? Дарья Семёновна.»

Я был уверен, что простит меня наша добрая и ласковая старушка. Простит. Стыдно-то как. Обязательно простит.

Переступив порог школы, я вдруг оцепенел - на стене у входа висел большой портрет с чёрной лентой. Это была фотография Дарьи Семёновны Рюминой.


10 июля 2010 г.

Учитель ученику - волк! (рассказ)

Жора Карпов, по кличке «Сазан», ошарашил меня своим выводом.

- Учитель, - говорит, - ученику – волк!
- Ни фига себе! - опешил я. - И давно ты пришёл к такому выводу?
- Вчера, - тяжело вздохнул Жора. – Из-за этих недоумков меня отец выпорол так, что я теперь их всех ненавижу.

Сазан задрал майку, и я увидел тёмно-фиолетовые полосы на его спине.

- Что это? – испуганно спросил я. – Это… это…
- Да, Миха, - стиснув зубы, ответил Жора, - это ремень. Отец у меня много не разговаривает.
- И за что? За что так можно отлупить? – спросил я.
- Да, можно сказать, ни за что, - неожиданно рассмеялся Сазан.



Но я в его смехе уловил фальшивые нотки. Ну, типа что-то смеха сквозь слёзы. Наверное. Или это какое-то другое явление. Чёрт его знает. Был бы я Львом Толстым, описал бы как нужно. Просто я видел, что ему сейчас не до смеха и, чтобы как-то скрыть подкатившиеся слёзы, он стал наигранно хохотать.

Я давно уже заметил, что есть люди, которые прячутся за улыбками или за смехом. Как и те, кто скрывается за слезами. У вас бывает такое, что ни с того, ни с сего вдруг захочется всплакнуть? Вот реально идёшь-идёшь по дороге и вдруг – бац! – накатили слёзы. Я бы, наверное, никогда не сознался в этом, но коль уж взялся писать рассказы, оголяйся сам и оголяй душу. Куда деваться? Иначе не рассказ получится, а набор слов. Писатель обязан быть оголённым нервом. Если ты за семью пломбами и всякими защитами, палатками, крышами, дверями и прочим, какой ты на фиг писатель – сиди дома и носа не высовывай на улицу, всё равно ничего путнего не напишешь.

- Ну, - усомнился я. – Ни за что так не бьют.
- А я тебе говорю: ни-за что! – закричал Жора. – Просто эта дура-математичка наговорила обо мне гадостей. Тебя тоже она учит. Полная идиотка, ты знаешь?
- Да я бы не сказал, - заступился я за Ирину Валерьевну, хотя сам из троек у неё не выкисаю. – Она справедливо оценки ставит.

Разве можно обижаться за тройки, если сам как баобаб тупой. Решай задачки, примеры, уравнения и получай пятёрочки-четвёрочки на здоровье. Причём тут учительница?

- Да я не об оценках говорю сейчас, дубина! – похлопал меня по плечу Сазан, но заметив мои нахмуренные брови, он улыбнулся и добавил: - Без обид, я же прикалываюсь. Понимаешь, Миха, тут вот какое дело. Лариску знаешь из 9-го «б»? Рыжую…
- Ну, - закивал я. – И что?
- А то! – хмыкнул Жора в кулак. – Лариска попросила меня поговорить с её братом. Он стал бухать в последнее время.
- Ды ты что? – я от удивления даже присвистнул. – Он же ещё в седьмом классе учится.
- Блин, Миха, ты как будто с Луны свалился. А что в седьмом классе не бухают, что ли? Ты сам-то когда пиво начал гл'ытать?
- С чего ты взял, что я его гл'ытаю? – возмутился я.
- Ну, пробовал?
- Пробовать пробовал, - согласился я с Жорой, - но я не пью…
- А почему не пьёшь? – допытывался Жора. – Почему не куришь?
- Не понравилось, - усмехнулся я.
- Вот видишь! – Сазан снова хлопнул меня по плечу. – А другим нравится. И Ларискиному брату тоже, видимо, очень понравилось. Ну и увлёкся пацан. Понимаешь?

Между прочим, Сазан прав. Есть пацаны, которым и пиво, и сигареты, и вино и даже водка нравятся с первого раза. Попробовал и уже второй раз пьёт, курит с удовольствием. И не только пацаны, девчонки тоже такие же охочие до всей этой гадости. Вы, наверное, скажете: смотри, какой Миша весь правильный. Не буду кочевряжиться, скажу честно: всё давно попробовал. Но мне действительно не понравились ни сигареты, ни вино, ни водка. А вот пиво понравилось. Иногда хочется мне пивка стаканчик выпить. Я сказал об этом честно отцу. И он тут же нашёл выход:

- Пиво нравится? – рассмеялся он. – Нет проблем. Пей безалкогольное. Хотя и им не увлекайся. Оно так же будет вредно, если переборщить. Оно тебе надо?

Ни отец, ни мама мои не курят и не пьют спиртное. А вот безалкогольное пиво иногда попивают. Ну и я сними за компанию. Признаюсь честно: если бы родители или кто-нибудь из них один курил, я бы уже точно закурил, как мои некоторые одноклассники и друзья. Вот возьмите того же Жору. Он курит назло родителям. Или, как сам говорит, сейчас-то уже по привычке, а начинал на зло. Не люблю, говорит, когда меня воспитывают, а сами курят, бухают и так далее.

- Ты понимаешь, Мишка, - размахивая руками, делился своим опытом Жора (он на год старше меня), - они по ушам моим катаются, дескать, не кури, не пей, вредно и так далее. А сами-то что? И родаки, и учителя. Все они одинаковые. Моя «классная» накурится на перемене, входит в класс, от неё как от табачной лавки духан по всему классу. И тут же хриплым голосом вещает: не курите, дети, это вредно. Тьфу! Противно как…

Но я отвлёкся. Что же произошло?

- Так ты скажи, - повторил я вопрос, - что случилось? За что отец отлупил тебя? И почему учителя – это волки для ученика?
- В общем, сходил я домой к Лариске, - продолжил Жора, - припугнул её братца, побеседовал с ним. Провеет, так сказать, воспитательную беседу. Даже пришлось по печени слегка зарядить – несговорчивый он. В общем. отобрал я у него пиво и решил выбросить в мусорный бак или отдать бомжам. Сам-то я сейчас не пью. Отцу пообещал, что больше и глотка спиртного не сделаю – мы сним оба друг другу пообещали, что больше не пьём. Выхожу из подъезда и лоб в лоб встречаюсь с математичкой. Она ручками всплеснула, смотрит на мою ношу. Охи-ахи. Глазки закатила. «Как тебе не стыдно, Карпов? В твоём возрасте…» – завопила на всю улицу. Ну я ей говорю:

- Ирина Валерьевна, погодите. Я сейчас всё объясню. Понимаете? Тут такое дело…
- Ничего не хочу понимать, - перебила она меня. – Я сейчас зайду к твоим родителям…
- Да погодите вы, - прошу я. – Выслушайте меня…
- Я не хочу с тобой разговаривать! Всё! Я буду говорить только с твоим отцом.
- Он же меня убьёт! – говорю я. – Понимаете? Я ему обещал, что никогда больше не прикоснусь к спиртному.
- Тебе будет полезно! Тем более, что не умеешь слово держать! – ухмыльнулась Ирина Валерьевна и пошла прочь, бормоча: «Ну и деточки пошли, алкашня, а не дети…»

Сазан тяжело вздохнул, вынул из кармана пачку, прикурил сигарету и жадно затянулся.

- Хотел я её догнать, объяснить, да понял, что она всё равно не поймёт. Она уже картинку себе в башке нарисовала, не сотрёшь. А они, учителя, если что-то втемяшат себе в голову. Всё! Пиши: пропало! Вот такие дела, Миха.- Жорка еле-еле сдерживал слёзы. – И батя не стал вникать, просто снял ремень и давай меня дубасить как скотину.
- Да ладно, Жор, - пожалел я приятеля. – Всё наладится. Не переживай…
- Ничего, Мишка, уже не наладится. Я им не верю…
- Кому? – не понял я. – Учителям?
- И им тоже…